es.edu.cap.ru – Вход – Электронный журнал January 8 2016, 19:47
Проект «Прожито». Дневники ХХ в. в Интернете.
Проект «Прожито» собрал 850 дневников, самый старый из которых датируется концом XVIII века
Сохранить историю поколений прабабушек и прадедушек вполне возможно, этим и занимается ресурс «Прожито». В нем уже собрано 850 дневников, самый старый из которых датируется концом XVIII века, а самый новый — 2014 годом. О проекте «Прожито» в центре современной культуры «Смена» рассказал основатель ресурса, историк, автор книги «Советский анекдот (указатель сюжетов)» Михаил Мельниченко. Подробности — в материале «Реального времени».
От политических анекдотов к дневникам
В начале лекции Михаил Мельниченко рассказал, как увлекся вопросом поиска и оцифровки семейных архивов. После окончания вуза работал в Российском государственном архиве литературы и искусства, потом трудился редактором устно-исторического проекта «Устная история», созданного сотрудниками отдела устной истории научной библиотеки МГУ.
Создатель этого отдела Виктор Дувакин на протяжении многих лет записывал интервью участников клуба Маяковского. За все время работы он собрал более 800 интервью, а сейчас в отделе библиотеке МГУ уже более 3 тыс. записей, часть из которых доступна на сайте «Устная история». Михаил Мельниченко также был волонтером проекта «Открытый список». Проект посвящен сохранению памяти о государственном терроре в СССР, эта открытая база данных сделана по принципу Википедии. В ней на каждого человека, попавшего в жернова политического террора СССР, заведена одна страница. Таких страниц в «Открытом списке» сейчас 3 миллиона и любой желающий может добавить или исправить информацию, касающуюся своих родных.
Михаил Мельниченко занимался исследованием советского политического анекдота.
Виктор Дувакин на протяжении многих лет записывал интервью участников клуба Маяковского. За все время работы он собрал более 800 интервью, а сейчас в отделе библиотеке МГУ уже более 3 тыс. записей, часть из которых доступна на сайте «Устная история». Фото nbmgu.ru
— На протяжении 6 лет я собирал записи анекдотов, искал их в эмигрантских сборниках, которые с 20-х годов выходили на территории от Риги до Буэнос-Айреса. Мне удалось найти около 30—40 сборников анекдотов, которые я перевел в электронный вид. В это время работал с дневниками, донесениями, воспоминаниями. Мне удалось найти около 6 тысяч сюжетов анекдотов, — заметил руководитель проекта «Прожито».
За время работы над сборником анекдотов Михаил Мельниченко понял, что не хочет больше заниматься исследовательской деятельностью. Его привлекла работа с большим массивом данных. Основой его вдохновения стал сбор источников. Он решил посвятить свою деятельность архивированию, собиранию и публикации материалов.
— Вся информация, которая содержится в рукописях бабушек, хранящихся на антресолях, находится в опасности. Все это может легко потеряться и пропасть. Я отчасти этим травмирован: бумаги бабушки и дедушки были уничтожены по завещанию бабушки. Среди них пропал блокнот дедушки со скабрезными шутками и стихами. В моей семье не было традиции хранить документы своих предков для следующих поколений. Сейчас записываю интервью с родителями, прошу рассказать все, что они знают о нашей семье.
Михаил Мельниченко предлагает записывать беседы с родными о своем роде на диктофон или видеокамеру. Хранить подобную память намного легче, к тому же ее можно расшифровать и опубликовать на одном из электронных ресурсов.
Воспоминания от дневников отличаются тем, что дневники пишутся по горячим следам, а мемуары — через несколько лет, прошедших после основных событий. Фото vk.com
Проект «Прожито» состоит из 850 дневников
Сохранившиеся семейные рукописные дневники — большая редкость, чаще всего семьи берегут мемуары. Они встречаются в три раза чаще, чем дневники. Воспоминания от дневников отличаются тем, что дневники пишутся по горячим следам, а мемуары — через несколько лет, прошедших после основных событий.
— Большинство людей, пишущих воспоминания, рассчитывают на возможность их дальнейшей публикации за пределами семьи. К мемуарам я отношусь скептически. Когда работал над анекдотами, понял, что человеческая память — гибкая штука. Кроме того, что люди часто ошибаются, они еще склонны к искажению истории своей жизни. В основном это встречается в мемуарах. Автор дневника искажает информацию на следующий день, а автор мемуаров спустя несколько лет.
Сейчас проект «Прожито» не публикует мемуары, хотя запросов на них приходит очень много. Сам ресурс возник в 2015 году. В самом начале Михаил Мельниченко и его коллеги не рассчитывали на большой интерес со стороны общественности. Они ориентировались на уже опубликованные дневники, думали, что будут интересны только филологам и социологам.
Сейчас на сайте размещены дневники 1800 авторов. Все тексты пока не полностью загружены, работа по ним идет каждый день.
— Дневники разные по размеру, например, рукописи Пришвина занимают 10 томов. У нас есть фильтры, по которым вы можете искать людей интересных вам профессий, возраста. Чаще всего функционал нужен профессиональным исследователям.
Проект «Прожито» состоит из 850 дневников. Самый длинный из них содержит 9170 записей. Его 50 лет вел грустный преподаватель музыки из Одессы. На проекте содержится 270 тысяч дневниковых записей с конца XVIII века по 2014 год. Самая ранняя запись датируется 1792 годом. Недавно Михаил Мельниченко познакомился с коллекционером, который хранит дневник юноши петровских времен. Юноша был отправлен на учебу за границу и там вел дневник.
Варсеник и Борис Вронские. 1934 год. Фото kolymastory.ru
От геолога до водителя
Михаил Мельниченко поделился рассказами о конкретных людях. В проекте «Прожито» опубликована рукопись геолога Бориса Вронского. С его семьей коллектив «Прожито» работает 2 года. Над рукописью Бориса Вронского работает четыре поколения его семьи. Он вел дневник 50 лет: сначала в экспедиции на Колыме, где в 30-е годы искал золото. На пенсии геолог стал активным охотником за тунгусским метеоритом. Дневник Бориса Вронского занимает 80 толстых тетрадей, исписанных бисерным почерком, и весит около 30 кг. Сейчас расшифрована только половина документов.
Еще один интересный дневник принадлежит Николаю Козакову. Михаил Мельниченко называет его человеком удивительной и показательной судьбы.
— Николай Козаков начал вести дневник в 15—16 лет и записывал развернуто каждый свой день. Мне кажется, что у него был комплекс, что если не записать развернуто день, то он не будет прожит. Единственным большим событием в его жизни стала поездка на заработки в Казахстан.
Приключения в этой стране изданы отдельной книжкой. Остальные дневники — это записи начитанного, сильно пьющего водителя машинно-тракторной станции. В основном он пишет о том, как ремонтирует машину, например, разборку мотора он описал на 15 страницах. Николай Козаков пишет обо всем, даже о том, как в течение всей жизни занимается мелким воровством. Он рассказывает, как в детстве таскал у друга патроны для своего старого ружья и стрелял по птицам, а во взрослом возрасте свинчивал детали с машин своих коллег и наблюдал за тем, как они их ищут и не понимают, куда они исчезли.
Еще один интересный дневник принадлежит Николаю Козакову. Михаил Мельниченко называет его человеком удивительной и показательной судьбы. Фото vk.com
«Прожито» в 2018 году расшифрует казанский дневник
Проект «Прожито» — волонтерская организация. Любой желающий может принять участие в работе над рукописями. За три года над проектом поработало уже более 500 человек. Всем желающим рассылаются фрагменты рукописей и одновременно в работе находится 20—40 дневников.
С Казанью Михаил Мельниченко связывает планы по организации в феврале или марте лаборатории.
— Это открытая встреча, на которую приходят с ноутбуками, и расшифровывают отсканированные записи одного из дневников. Позже мы обсуждаем прочитанный текст. Всего мы провели уже 17 подобных лабораторий в Москве, Перми, Иркутске. Сейчас ищем казанский дневник для лаборатории в вашем городе, — поделился планами на 2018 год Михаил Мельниченко.
13 октября 2015История
Arzamas поговорил с историком Михаилом Мельниченко, создателем и идеологом проекта Prozhito — громадной базы дневников XX века, в которой насчитывается уже более 45 тысяч записей
— Как появилась идея проекта?
— Все это началось чуть больше полутора лет назад. Моей научной темой были советские политические анекдоты, я искал их в очень разных текстах, в том числе в судебных делах, дневниках, воспоминаниях и других текстах, которые были созданы с 1917 по 1991 год. Мне очень не хватало поискового инструмента, с помощью которого я мог бы смотреть какие-то ключевые слова по текстам разных видов, и мне как историку очень хотелось работать с инструментом, в котором можно было бы задавать хронологические границы поиска, то есть искать, например, только среди текстов первой половины 1920‑х годов. Я стал размышлять, как такой инструмент может быть создан. Понял, что проще всего его сделать на дневниковом материале, потому что дневники на 95 % состоят из записей, датированных одним днем, и если создать такую поисковую систему по дневникам советского времени, то мне как историку будет проще искать анекдоты. В итоге с анекдотами я тему закрыл и посвятил себя поиску и собиранию в одну большую кучу дневников.
— Кто обрабатывает дневники, как вообще все это работает?
— Мы развиваем наш проект как волонтерский. Еще до открытия у нас появилось несколько волонтеров и все они были из заграницы: с нами начал работать молодой филолог из Тарту и студентка-петербурженка из Бремена. После открытия присоединились очень разные люди: от коллег-гуманитариев с научными степенями, которые в своих собственных исследованиях используют дневники, до женщин в декрете, у которых много свободного времени и они работают с дневниками любимых советских актеров.
Мы обработали почти все тексты, доступные в интернете, мы сами сканируем и распознаем книги. При работе с текстом есть несколько этапов. Волонтерам мы можем доверить только первый этап работы: мы берем текст из интернета или из отсканированной книги, отправляем его волонтеру, он удаляет из него всякий текстовый мусор, оставшийся после сканирования (ненужные колонтитулы, номера страниц и пр.) и размечает текст по нашим правилам. После этого текст приходит мне, я его проверяю и делаю из него загрузочную таблицу — это обычная таблица Excel, в которой на каждую дневниковую запись приходится одна строка и множество колонок, в каждой из которых указываются определенные значения: язык, место, дата записи и пр. После проверки дневник может быть загружен на сайт.
— Как вы собираете дневники? Как договариваетесь с наследниками и, что важнее, — с издательствами (в случае если дневники уже опубликованы)?
— Это один из самых сложных и интересных моментов. Мы пытаемся взаимодействовать и с наследниками, и с издательствами — и практически всегда и везде нам идут навстречу. Дело в том, что люди, которые впервые сталкиваются с тем, что мы делаем, оказываются очень воодушевлены. Мы еще ни разу не столкнулись с прямым отказом. Какие-то тексты нам предоставили еще до открытия проекта — например, наследники дневников Михаила Пришвина разрешили нам использовать все тома дневников, потому что они заинтересованы в популяризации наследия Пришвина. К сожалению, у нас сейчас не хватает возможностей для того, чтобы снять все вопросы, связанные с авторским правом. Иногда мы на свой страх и риск выкладываем публикации в сеть, но в случае возникновения претензий всегда готовы их убрать.
— Как и кем финансируется проект?
— Что-то делалось на наши собственные деньги, некоторые суммы нам переводили наши пользователи. Пока пожертвований едва хватает на оплату серверов, так что мы сейчас в активном поиске финансирования.
— Порекомендуйте 5 дневников, с которых стоило бы начать изучать сайт.
1. Дневник Александра Болдырева, востоковеда и лингвиста
Это военный дневник и дневник первых лет после войны. Болдырев — ученый-гуманитарий, переживающий блокаду. От тяжести всего происходящего вокруг он пытается во всем искать радость, становится очень многошутлив, и его дневник состоит из блестящей, очень интеллектуальной игры слов. Он часто сочиняет новые слова, причем собирая их из корней своих 6 или 7 рабочих языков. Этот дневник, конечно, надо читать с комментариями, но он очень остроумен.
2. Дневник Иосифа Литвинова
Иосиф Литвинов — советский историк, политработник, чуть позже он станет одним из невозвращенцев. По своим делам он побывал в Лондоне и решил на всякий случай в Советский Союз не возвращаться. Это дневник партийного активиста, который разочарован тем, что вокруг происходит, разочарован тем, что началась новая экономическая политика. Литвинов переживает довольно затяжную депрессию, описывает большое количество самоубийств, которые происходят вокруг него, и сам он, в некотором смысле, находится на грани самоубийства. Этот дневник — довольно любопытное описание внутреннего кризиса идейного человека.
3. Дневник Юрия Нагибина
Страшно желчные дневники Юрия Нагибина. Он подготовил к публикации и издал эти дневники незадолго до смерти, и это была попытка в некотором смысле свести счеты со всеми бывшими друзьями и возлюбленными. Это одни из самых злых дневников, загруженных в нашу систему.
4. Дневник Евгения Шварца
Очень нежный дневниково-мемуарный текст. Он сам уничтожил свои дневники, эвакуируясь из Ленинграда, а после войны решил писать воспоминания о днях минувших, но в формате дневника. Каждый день он возвращался к написанию воспоминаний, ставил дату записи, но рассказывал о своем одесском детстве и о довоенном круге общения. Это один из нежнейших текстов. Иногда кажется, что не очень искренний, потому что многие темы Шварцу приходилось обходить стороной. Например, в дневнике нет ни одного упоминания о том, что во время Гражданской войны он служил в Белой армии.
5. Дневник Николая Козакова
Это дневники сотрудника автобазы, водителя, автомеханика, страшного графомана и лайфлогера. Он записывал абсолютно все очень подробно, даже несмотря на то, что в его жизни ничего особенно интересного не происходило. Он мог на протяжении 5–6 дней описывать, как он ремонтирует мотор какого-нибудь генератора: «Закапал бензин, подкрутил — начало тарахтеть, почистил щетки — отошла клемма», и так по полтора тетрадных листа на каждый день. Этот дневник нашелся чудом: перед смертью Козаков был очень обеспокоен тем, что его дневники пропадут, и завещал своей жене как-то их пристроить. В тот момент, когда в городе был проездом журналист Василий Шевцов, она отдала ему все 100 тетрадей дневников. Дневники Козакова — это такая химически-чистая советская повседневность. Если бы он был литературно одарен, это были бы «Москва — Петушки».
— Какой (пока что) самый недооцененный?
— У меня очень специфический подход к дневникам, мне нравятся дневники фактографические, в которых фиксируются слухи, анекдоты, какая-то мелочь жизни, ускользающая из других источников. Люди, которые приходят к нам на сайт, часто ориентируются на жизненные истории, ищут трогательного героя, поэтому суховатые фактографические дневники часто обходят вниманием.
Мой любимый дневник — это дневник Ивана Шитца, старого российского интеллигента, которого трясло от советской власти, он ее не любил и очень недружелюбным взглядом смотрел на все ее проколы. Шитц постоянно записывал все нелепые слухи о правительстве и иногда — несмешные раннесоветские анекдоты.
— Чей дневник вас больше всего поразил?
Один из авторов – председатель сельского исполкома Николай Зыков – записывает как он пару часов назад убил несколько человек. Он жил в состоянии постоянной угрозы со стороны местных кулаков, у него очень сильно расшатались нервы и в один из вечеров конфликт с кулаками закончился пальбой, в результате которой он пристрелил несколько человек. Придя домой, он в дневнике сам перед собой пытался выстроить эту ситуацию таким образом, чтобы было понятно, что его вынудили к этому, пытался оправдаться.
— Чей дневник вам интересно было бы прочитать, но это по каким-то причинам невозможно?
— У меня нет дневника мечты. Мне очень хочется, чтобы наша система наконец перекрыла все дни существования Советского Союза, чтобы на каждый день у нас была минимум одна запись. По понятным причинам дневники двадцатых годов и дневники военного времени публиковались очень густо, а есть десятилетия, для которых не хватает материала. Например, в тридцатые годы дневники вели, но вели очень аккуратно и довольно часто их уничтожали. У нас мало послесоветского материала, потому что люди пока не открывают эти источники для исследователей.
Сейчас в базе «Прожито» около 45 тысяч дневниковых записей. Хочется увеличить это число в два-три раза, после чего можно будет говорить, что перед нами уже серьезный инструмент.
— Вы сами ведете дневник?
— Да, я вел дневник с десяток лет, но когда я стал заниматься Прожито, я его забросил, потому что это не очень честно. Если я посвящаю свою жизнь тому, чтобы публиковать дневники других людей, это означает, что и мой дневник в какой-то момент будет опубликован, а с прицелом на публикацию я его вести не хочу.
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Как Михаил Мельниченко создал проект «Прожито», где обычные люди наравне с исследователями изучают блокадные дневники. Это первый подобный кейс в России!
Проект «Прожито» Европейского университета в Петербурге создан историком, лауреатом премии «ТОП 50. Самые знаменитые люди Петербурга» — 2022 в номинации «Наука и жизнь» Михаилом Мельниченко. Это первый в России опыт общественной архивистики, то есть работы по сохранению исторических документов, которой занимаются самые обычные люди наравне с профессиональными исследователями. Сотрудники и волонтеры «Прожито» (а за семь лет работы в нем приняли участие больше 1000 волонтеров!) собирают и оцифровывают дневники на русском, украинском и белорусском языках и выкладывают их с разрешения авторов и наследников в открытый доступ. Сейчас на сайте опубликовано более 2500 дневников, самые ранние из которых датируются XVIII веком. В 2021 году команда проекта выпустила печатный том блокадных дневников — тираж книги был распродан почти мгновенно.
На фотографии слева направо: Анастасия Павловская, Яна Горбатенко, Алексей Сенюхин, Михаил Мельниченко, Алексей Павловский, Светлана Николаева, Георгий Шерстнев
Чтение чужих дневников — разве это не вторжение в личную жизнь?
Это вторжение в личную жизнь — и ему можно поставить определенные рамки. Да, мы работаем с очень чувствительными данными, и нужна деликатность. Первое, что мы объясняем родственникам, — они сохраняют полный контроль над текстом. Если им кажется неправильным что-то публиковать, мы готовы делать изъятия с пометкой, чтобы читатель понимал: дневник опубликован не полностью и здесь есть сюжетные линии, которыми наследники решили не делиться.
С родственниками есть еще один деликатный момент. Часто, когда с дневниками работают дети или внуки, у них есть сложившийся образ автора. Им нужно объяснять, что дневник — терапевтический инструмент, куда человек мог сливать раздражение. Раздраженный тон, которым пишет о тебе родной человек, мог быть следствием сиюминутного состояния. Дневник — место, где человек может прокричаться, чтобы спокойным двигаться дальше.
А есть люди, которые предлагают свои собственные дневники к публикации?
Да, есть. Без таких людей у нас бы не было, например, 1990-х годов совсем.
Что ими движет? Душевный эксгибиционизм?
Ну я не думаю, что это эксгибиционизм. Вот ты всю жизнь пишешь о себе книгу, и тебе нужен читатель. Ты себя вписываешь в ландшафт, ты участник событий, у тебя есть мнение, ты любил кого-то, тебя любили. Хотеть после смерти существовать в памяти людей и оставить после себя текст — это естественно.
«Прожито» — что это, кроме как архив и попытка систематизировать дневники?
«Прожито» — это научный центр в Европейском университете, у нас несколько направлений работы. С одной стороны, мы собираем цифровую коллекцию документов из семейных архивов (дневников, воспоминаний, переписки, фотографий), у которых не так много шансов добраться до исследователей и до читателей. А с другой стороны, хотим понять, по каким законам эти документы создаются и что имеют в виду их авторы, когда документируют свою жизнь.
Какие задачи у «Прожито»?
Мы работаем для профессиональной аудитории и позиционируем себя как научный проект, но по счастливому стечению обстоятельств наша непрофессиональная аудитория гораздо шире. Люди воспринимают нас как проект мемориальный и даже развлекательный. Мы знакомим со свидетельствами истории, не прошедшими обработку цензурой. Мы говорим с обществом голосами наших авторов — даем трибуну людям, которые и не знали, что у них будет такого размера аудитория. Мы публикуем документы, не разделяя их на хорошие или плохие.
Вы изучаете феномен блокадного дневника?
Да, это основной наш проект. Мы занимаемся поиском блокадных текстов и пытаемся понять, чем текст блокадника отличается от дневника мирного времени — и что мы можем по нему сказать о стратегиях выживания в осажденном городе. Мои коллеги Анастасия и Алексей Павловские сейчас работают над вторым томом нашей книжной серии, посвященной блокаде, — первый том вышел в 2021-м под названием «Я знаю, что так писать нельзя: Феномен блокадного дневника».
Дневник — это способ отстраниться от переживаний и справиться с тяжестью ситуации
Что вошло в первый том?
В нем мы рассказываем о том, каким вообще может быть блокадный дневник, поэтому подобрали тексты очень разных авторов: учителя, школьника, сотрудника горкома, могильщика, товароведа. По собственным научным интересам мне любопытен дневник Александра Бардовского — педагога, интеллигента, много размышлявшего о собственном еврействе. Дневник его уже давно известен исследователям как энциклопедия блокадных слухов, которые он записывал почти каждый день. Значительная часть текста посвящена отношениям с любимой женой — именно она после его смерти сохранила рукопись и позже передала в Ленинградское отделение Института истории ВКП(б).
Дневник школьника Володи Томилина произвел на нас такое впечатление, что мы приняли решение воспроизвести его факсимильно. Это блокнот, в котором совсем немного текстов и несколько рисунков, но его визуальная выразительность сопоставима с дневником Тани Савичевой.
Чем отличается блокадный дневник от дневника, написанного в другой, даже экстренной, ситуации?
Мы существуем семь лет и все это время занимались поисками личных дневников самых разных людей. Дневники ведутся в России более или менее активно с середины XVIII века. Мы уже нашли около 9 000 авторов. Из них 540 человек жили в блокадном Ленинграде. Даже чисто статистически это невероятно много. Никогда в истории России так много людей за очень короткий срок в очень обозримой локации не вели такое огромное количество дневников. Естественно, нашли еще далеко не всё. И этот массив блокадных дневников отличается от всего массива русских дневников, хотя бы потому что он удивительно сбалансирован. В блокадном Ленинграде дневники вели все: подростки, взрослые, пожилые люди, мужчины, женщины, люди самых разных профессий — нет ни гендерного, ни возрастного дисбаланса. Дневник стал мощнейшим терапевтическим инструментом, с помощью которого люди справлялись с переживаниями.
Зачем изучать блокадные дневники?
Блокадный дневник — текст про страдание, которое приносит война. Знакомство с войной не через обкатанные государственные нарративы, а через тексты, написанные ленинградцами, находящимися в осажденном городе, — сильный опыт. Это очень антивоенные тексты — честно работать с блокадным нарративом и хотеть «повторить» нельзя.
Зачем люди вели дневник в блокаду?
Есть три основных мотива вести дневник. Во-первых, я как автор хочу, чтобы люди, до которых доберется моя тетрадка, или даже я сам потом вспомнил, что со мной происходило. Второе — это способ себя дисциплинировать и не расклеиться. Есть некий адресат, который стоит за дневником, и ты в дневнике рапортуешь ему и себе, что сохраняешь человеческое лицо, стараешься справиться с проживаемым. И третье, меньше проявленное, когда дневник — это способ отстраниться от переживаний и справиться с тяжестью ситуации. Ты по отношению к себе становишься в исследовательскую позицию и описываешь свою жизнь со стороны. У тебя появляется доверенный собеседник, и это дает терапевтический эффект.
В какой момент дневник становится личной историей его исследователя?
Расскажу о своем опыте. Я работал с рукописью дневника этнографа, фольклориста Николая Мендельсона, он вел его в 1920-х – 1930-х годах. Через несколько месяцев работы у меня возник внутренний диалог с автором, он стал для меня реальным человеком, условно членом семьи, которого долго наблюдаешь, поэтому примерно понимаешь, как бы он реагировал на то, на это. И за год работы я приблизился к концу рукописи — мой герой состарился и начал умирать. У него изменился почерк, потому что уже плохо работали руки, начались проблемы со здоровьем. У меня было полное ощущение, что умирает мой близкий. Я думал: «Хороший человек, но устал уже от жизни». И какое-то количество времени я с этим жил и наблюдал угасание человека, с которым мы даже вроде как дружили.
Вся команда в тренчах магазина-салона OFF
А вы ведете дневник?
Да, веду. И у меня была рефлексия на эту тему. Я публикую дневники — имею ли я право сам вести дневник? Сейчас понимаю, что для меня это задает ритм жизни. Мне кажется, самое важное, что я записываю, — это шутки коллег. Я работаю в коллективе, в котором у всех блестящее и своеобразное чувство юмора.
Дневник популярен как жанр сегодня?
Если посмотреть временную шкалу, по которой распределяются записи, то на ней четко видны взлеты популярности дневников. Такие пики были в Первую мировую войну и во время революции. Потом — плато. И невероятный пик Второй мировой войны. Я уверен, что на современной части графика будут хорошо видны ковид и все последующие события. Думаю, сейчас огромное количество людей пытается поддерживать себя через ведение дневников.
Какая у вас команда?
У нас огромная по гуманитарным меркам команда — почти десять человек. Основная работа, которая у нас происходит с текстами, делается силами волонтеров: любой человек, у которого есть пара свободных часов в неделю и компьютер, может вместе с нами расшифровывать рукописи. Последние годы у нас был некоторый спад волонтерской активности, но с февраля к нам опять каждый день приходят помощники. Многие люди успокаиваются, работая с текстами, занимаясь механической работой, читая чужие дневники и видя, что происходило в чужих жизнях.
Сколько дневников уже обработано?
У нас на сайт загружено примерно 2600 дневников. Дневники состоят из подневных записей, их за три века набралось заметно больше 600 тысяч. В нашей архивной базе есть какое-то количество терабайтов отсканированных рукописей, и сейчас несколько человек занимаются архивным описанием этих документов. Описано около трех тысяч единиц, это примерно четверть из того, что отсканировано. Продвигаемся медленно, зато верно.
Вы проводите лаборатории по работе с дневниками для непрофессионалов. Зачем?
Лаборатории «Прожито» сначала были попытками вовлечь неравнодушных людей. А сейчас понятно, что лаборатория как формат расшифровки рукописных текстов закончилась, надо переходить на новый этап, мы должны делать аналитические лаборатории, чтобы научить нашу аудиторию читать дневниковые тексты и понимать, что в них интересного, насколько им можно верить и что исследователи разных профилей могут здесь узнать.
Раньше массив блокадных дневников нужно было расшифровать и единообразно оформить, а сейчас мы хотим разобраться с тем, что эти дневники могут сказать о стратегиях выживания в блокадном Ленинграде. Хотим собрать сообщество волонтеров, причем очно в Петербурге. Каждый волонтер получит текст блокадного дневника на месяц работы и по итогу заполнит большой формуляр: социальное положение автора, возраст, количество членов семьи, домашний адрес, адрес работы. После того как мы соберем три сотни таких анкет, мы сможем уже делать исследовательские выводы. Надеюсь, запустим работу такой лаборатории уже осенью.
В этом посте мы агитируем читать канал проекта «Прожито» и пользоваться интернет-архивом личных дневников — можно ради забавных и трагических историй, а можно как передовым инструментом в работе исследователя архитектуры 1920 — 1930-х. «Прожито» начинался как гениальная идея историка Миши Мельниченко, а теперь это Центр эго-документов при Европейском университете. Для вас — подборка, подготовленная 1931 вместе с «Прожито». Сегодня наши герои — Вячеслав Полонский, литературный критик, известный провокационными публикациями, и дом РЖСКТ «Крестьянская газета», Москва, Камергерский пер., 2 (арх. С. Е. Чернышёв).
Фото 1934 г. ЦГА Москвы. Арх №2-4766, Пр. №2571, Инд. Ч1.б.
1931, 7 апреляСоюз писателей достроил дом. Ужасающие сцены при занятии квартир. Голодный получил по списку квартирку в 2 комнаты. Утром придя — он застал в ней поэта Арского. Тот вломился в его квартиру ночью со скарбом. Когда Голодный запротестовал, Арский стал грозить: убью, а не впущу. Голодный передавал, что квартиры захватывались с бою. Один размахивал кирпичом: голову раскрою всякому, кто станет отнимать от меня мою площадь. Писатели не голодают. Зарабатывают больше, чем писатели в любой стране. Никогда писатель не был в такой чести, как теперь. За ними ухаживают. Выдают пайки. Обеспечивают все, что надо. Особенно попутчики: эти — постоянные именинники. Недавно выдали 70-ти писателям, во-первых — пайки: икра, колбаса, всякая снедь из совнаркомовского кооператива, все, чего лишены простые смертные. Сверх того — по ордеру на покупку вещей на 300 руб. — по дешевой цене. Многие получили квартиры в кооперативном доме писателей, то есть выстроенном на деньги правительства. Леонов зарабатывает тысяч до 50-ти в год, Пильняк — не меньше. Никифоров, — пролетарский писатель, немногим меньше. Новиков-Прибой — говорит Н. П. Смирнов — тысяч сто в год. Гладков около того. Но несмотря на это — все они недовольны. Им кажется, что их жмут. Всякую попытку фининспектора обложить налогом в пользу государства считают покушением на карман и кричат «караул».
1.2K viewsSvetlana Nikolaeva, 07:53
18 августа, 19:00, Библиотека имени Маяковского в “Севкабель Порту”. Материальность дневника: что рукопись может рассказать об авторе и его эпохе
Лекция Михаила Мельниченко о том, как практики ведения дневника определяют его содержание и что рукопись может поведать об условиях жизни, привычках и состоянии автора.К фиксации событий питали страсть не только писатели, ученые и царедворцы, но и полуграмотные крестьяне, школьники и солдаты. Кто-то вел дневник с расчетом на публикацию, кто-то — чтобы сохранить память о себе для внуков и правнуков. Некоторые тщательно скрывали дневник и уничтожали его в какой-то момент, другие — давали читать его друзьям и близким. Многие иллюстрировали свои рукописи, вкладывали в них фотографии, вырезки из газет, документы и другие материальные свидетельства своей повседневности.Регистрация и подробности по ссылке: https://line-lib.timepad.ru/event/2108418/
Материальность дневника: что рукопись может рассказать об авторе и его эпохе / События на TimePad.ru
На лекции с Михаилом Мельниченко мы обсудим, как практики ведения дневника определяют его содержание и, что рукопись может поведать об условиях жизни, привычках и состоянии автора
1.9K viewsБот Соня, 08:30
Друзья, вместе с Библиотекой имени Маяковского приглашаем вас на лекцию Михаила Мельниченко:18 августа, 19:00, Библиотека имени Маяковского в “Севкабель Порту”. Материальность дневника: что рукопись может рассказать об авторе и его эпохе.Регистрация по ссылке, а для тех, кто не сможет присоединиться в “Севкабеле”, Маяковка обещает онлайн-трансляцию тут
1.9K viewsБот Соня, 09:28
8 сентября 19:00 в Центре искусства и музыки Библиотеки Маяковского (Невский, 20) состоится презентация сборника «„Я знаю, что так писать нельзя“: феномен блокадного дневника», подготовленного центром изучения эго-документов «Прожито» Европейского университета в Санкт-Петербурге. В вышедший в начале этого года сборник вошли семь дневников, авторы которых оказались вместе с миллионами других ленинградцев запертыми в окруженном городе, страдающем от голода, холода, болезней, обстрелов и бомбардировок. В блокаду дневники вели люди самых разных возрастов и социальных групп, от школьников до представителей партийной номенклатуры. Здесь собраны наиболее «типичные» в жанровом отношении тексты. Эта книга — не только публикация уникальных исторических документов, но и исследование феномена.Во встрече примут участие составители книги — историки, исследователи блокады Ленинграда Никита Ломагин, Анастасия Павловская, Алексей Павловский. Ведущий — директор Центра «Прожито» Михаил Мельниченко.Для участия, пожалуйста, зарегистрируйтесь здесь
Презентация сборника «Я знаю, что так писать нельзя»: феномен блокадного дневника / События на TimePad.ru
Мероприятие проводится в рамках Фестиваля «Ко дню снятия блокады»
2.7K viewsБот Соня, edited 08:49
Новый сезон лабораторий “Прожито” начнется 11 сентябряв Доме творчества “Переделкино” – на этот раз мы предлагаем работать с дневником пятнадцатилетнего одессита.
Что лучше расскажет о времени, чем личные документы? Пятнадцатилетний Михаил Калужский в 1921 году живет в Одессе, еще помнящей события Гражданской войны, ходит в гимназию, всерьез занимается музыкой в консерватории, участвует в уже исчезающем скаутском движении и встраивается в неотвратимо наступающую реальность — учится быть советским подростком.Мы предлагаем вместе с нами почитать и обсудить рукопись его дневника столетней давности — и попробовать увидеть, как сквозь описанные в нем юношеские фантазии, подробности неожиданно размеренного быта, бурную повседневную деятельность и отношения со сверстницами — типичные черты дневника амбициозного подростка любой эпохи — проглядывает время больших изменений, всеобщей подвижности и неустойчивости.Подробности в анонсе событий Дома творчества
Лаборатория «Прожито». Как жилось подростку сто лет назад?
Читаем рукопись дневника столетней давности и вглядываемся в то время больших изменений и неустойчивости
3.9K viewsБот Соня, 10:44
Дорогие друзья! Приглашаем на лекцию Олега Хардордина в рамках фестиваля «Ревизия». Программа фестиваля ориентирована на поддержку книжных магазинов и издательств.
24 сентября 16:30, Санкт-Петербург, Новая Голландия. «Друг познается в беде: можно ли построить дружбу или солидарность на базе взаимопомощи?»Мы все опираемся на друзей в сложных ситуациях жизни. Друзья важны и для самоанализа личности: их оценки наших действий позволяют время от времени нам понять, кто мы есть. Но насколько эти очень распространенные в России черты дружбы — внимательность, благожелательность, взаимопомощь — могут стать основой для построения лучшего общества?С одной стороны, мы умеем интенсивно дружить лишь с несколькими людьми, а для действенной социальной или политической солидарности нужны более обширные группы людей. С другой стороны, уже Аристотель писал об особых качествах того, что он называл politike philia, политической дружбой, объединявшей в Афинах всех граждан полиса. Опираясь на «Никомахову этику» и на недавние историко-социологические исследования дружбы, выступление попытается обрисовать контраст между интенсивной межличностной психологизированной дружбой и дружбой политической, опирающейся на договора и четко оговоренные инструментальные цели. Возможно, расхожее представление политике как о чем-то преследующем не самые благовидные, если не сказать «грязные» цели, идет от этой нашей тенденции видеть все самое хорошее в отношениях двух-трех-четырех личностей, которые готовы сделать все возможное для близких друзей, но (как это часто получается) за счет игнорирования интересов более широких групп и общества?О лекторе: Олег Хархордин — профессор факультета политических наук и руководитель исследовательского центра Res Publica Европейского университета в Санкт-ПетербургеСм. анонс и другие мероприятия в программе фестиваля
Санкт-Петербургский книжный фестиваль «Ревизия»
2.3K viewsБот Соня, 09:51
Дорогие друзья! Почти весь год мы молчали и не напоминали о себе: было непонятно, как и о чем говорить. При этом мы ни на день не останавливали работу. За это время мы получили доступ к удивительным документам, познакомились с новыми участниками, приняли сотни студентов-практикантов, подготовили и сдали в издательство три новые книги. И самое главное — наш проект цифрового архива получил поддержку Европейского университета в Санкт Петербурге. Весь год мы изучали архивную теорию, занимались разработкой базы данных открытого архива, в который любой желающий сможет загружать документы. В наступающем 2023 году мы перезапустим наш сайт в новом дизайне и будем поэтапно открывать для пользователей новый архивный функционал, а сегодня —просто поздравляем вас с Новым годом. Спасибо за то, что делитесь с нами документами из домашних архивов, помогаете в расшифровках, просто помните и пишите нам письма с теплыми словами и поддержкой. До встречи!Ваш центр “Прожито” ЕУСПб
1.9K viewsБот Соня, 11:22
Друзья, наши коллеги из отдела генеалогии и письменных источников Государственного музея А.С. Пушкина обратились к нам с просьбой – они заинтересованы в волонтерской помощи и помощи студентов-практикантов . Необходима помощь при разборе документов, посвященных истории российского дворянства и истории русской усадьбы. Нужно описывать справочную библиотеку отдела, систематизировать научно-справочный аппарат, измерять размеры документов, фотографировать предметы и пр. Отдел работает в будние дни с 11:00 до 16:00. Наши друзья обращаются к студентам, заинтересованным в прохождении музейной или архивной практики, а также к волонтерам, желающим получить новые навыки – если вы готовы участвовать в описании коллекции, расскажите о себе и оставьте, пожалуйста заявку в гугл-форме
2.9K viewsБот Соня, 09:40
Кофе в ленинградском «Норде» в 1938-м: фрагмент из дневника Алексея РудичаВспомнил вчерашний рассказ AL: «Познакомилась я с одним иностранцем и вышла прогуляться с ним по Невскому. Когда мы проходили мимо кафе “Норд”, он пригласил зайти. Я немного поломалась и мы вошли.Просматривая меню или прейскурант кафэ, я старалась найти для заказа что-нибудь оригинальное. Мой знакомый заказал мороженное, а мое внимание привлекло кофе “Норд”. Сгорая от нетерпения узнать, что представляет собой кофе “Норд” я заказала его. Едва только показалась официантка, я почувствовала смутную тревогу: на ее подносе колебалось синеватое призрачное пламя.“Господи, – в ужасе подумала я, – что это такое тащит она?”.Мгновение – и передо мной чашка с какой-то жидкостью, а поверх нее плавала лодочка, объятая пламенем.Не зная, что делать, я испуганно озиралась вокруг, как птичка в захлопнувшейся западне, в поисках выхода; я смотрела не пьет ли и как пьет кто-нибудь это проклятое кофе “Норд”. Но никто не делал этого.Люди ели мороженое, пили пиво или сосали соломинками крюшоны.Я была уже в отчаянии, когда мой иностранец сказал: «Если горящее судно вам неприятно, то ускорьте его гибель».Ложечкой я утопила эту баржу.Жидкость фыркнула, послав на мой новый воротничек пару капель и успокоилась, но из кофе получилась бурда – зачеркнуто каша с бисквитом и недогоревшим ромом».
Фото с сайта “История России в фотографиях”
1.4K viewsБот Соня, 16:25
1.4K viewsБот Соня, 15:59
На излете дня и с намеком на сегодняшнюю дату: один заветный вензель из нашего архива (и тему зайца не забыли!).